Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.


 

Поиск по сайту

Приглашаем псаломщицу

Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери в селе Николо-Погост приглашает псаломщицу на постоянную работу.

Все справки у настоятеля храма иеромонаха Андрея (Кочетова).

Номер телефона: 8-929-049-07-77

Православный календарь

Крещение детей

Внимание! Все, кто желает крестить своих детей, предлагается заполнить опросный листок (будущим крестным родителям) и отправить документ на нашу электронную почту: radosti-zisni@yandex.ru

Скачать опросный листок можно здесь

Подробнее об ответственности крестных и родителей по ссылке

Заказ сорокоуста

Не забудьте указать имя в форме Яндекса!

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001775518019  
( Храм с.Николо-Погост )
 
+ Николо-Погост. Книга 1 Рыбная ловля
Рыбная ловля | Печать |  E-mail

На самых красивых луговых озерах — Волыжке и Карась­ем — мы ловили удочками красноперку. В истоке же рыбу ловили прямо руками под корягами тальника. Ловили ее и подпуском. Ставили подпуск на ночь, а сами на берегу отдыхали, ужинали у большого костра, с интересом посматривая на огонь, на освещенные пароходы и плывущие вниз по течению плоты. Наши любимые реки— Узола и Волга. Сколько прекрасных воспоминаний связано с вами!..

В ночном

Побыть в ночном — это значит провести ночь на берегу Волги. Мы брали с собой удочки, подпуск, котелок, чайник, а из продуктов — картофель, масло, хлеб, чай. Выезжали вечером из Лисьего озера на лодке и направлялись к берегу Волги с растущими на нем кустами тальника. Из пойманной вечером рыбы варили уху, не было рыбы — варили картошку-пюре с маслом, кипятили чайник. Какой же вкусный ужин получался у нас тогда на берегу Волги, с запахом дымка!

Наступала ночь. Наш костер из сухого тальника и потому ярко пылает. Ночью при свете костра хорошо сидеть на берегу Волги и видеть бакены в белых и красных огнях, плывущие сверху плоты с небольшими на них кострами, идущие в огнях и с веселой музыкой пассажирские пароходы. Недалеко в кустах запел соловей, за ним последовали другие, и целый хор прекрас­ных звуков слился в единый гимн молодости и надежды. Ночь проходит, наступает утро...

Александр Петрович (дядя, брат отца)

До революции у меня с ним было две встречи. А в конце 20-х годов он прибыл к матери (моей бабушке). Мы втроем сидели в горнице, бабушка на стуле, а мы с ним на плетеном диване, и пили чай. Бабушка угощала нас малиновым и яблочным вареньем. Небольшой самовар на столе кипел, испус­кая клубы пара. Александр Петрович был весел, много говорил, расспрашивал нас обо всем и был очень доволен встречей. В 30-е годы он приезжал с дочерью. Мы сидели вчетвером за столом и дружно беседовали. Александр Петрович был для меня идеалом добра и внутренней жизнеутверждающей красоты.

Осенняя переправа через Волгу

Осенью, в сырую и дождливую погоду и в морозы, без копейки в кармане, в плохонькой, заплатанной одежде мы шли на берег Волги, на перевоз. Старый перевозчик Иван Андреевич, по прозвищу «Губка», на вид грозный и суровый, но с доброй душой, жалел нас, учеников, и называл кобриками. Он сажал нас в первую очередь и перевозил бесплатно.

В период ледохода через Волгу переезжать было трудно, к тому же цены за перевоз возрастали. На лодке между льдинами передвигались в основном с помощью багров. Частники перево­зили на своих лодках.

В один из холодных дней ноября на Волге шел сильный лед. Хозяин перевоза, Дмитрий Белякин, жадный до денег, сам отправлял лодки с народом в Балахну и сам получал деньги за перевоз. Иван Андреевич был у него работником. Я, озябший, продрогший до костей, долго стоял на берегу, боясь сесть в лодку без денег, и когда окончательно замерз, решился сесть прямо на дно свободной от людей лодки. Дмитрий Белякин грозно посмотрел на меня и закричал: «Ты, заяц, куда без денег, сейчас же вылезай!»

Я дрожащим голосом, со слезами на глазах попросил: «Дяденька, мне учиться надо, я и так опоздал, оставьте меня, пожалуйста!» Тогда разъяренный Белякин схватил багор, заце­пил меня им за пальто и вытащил из лодки. Но когда он ушел, другой перевозчик, добрый, посадил меня в лодку, и я переехал на другой берег.

Иван Андреевич

На перевозе через Волгу у частников, владельцев лодок и парома — Белякина и Бурмистрова, работал перевозчиком Иван Андреевич. Почти 40 лет плавал он по реке. Перевоз состоял из нескольких лодок и парома для перевозки лошадей с повозками. Жил Иван Андреевич в небольшом домике на левом берегу Волги. Хозяева перевоза платили ему мало, а заработать он не мог — хозяева были строгие. Жил перевозчик бедно, в основном на хлебе и квасе. На первый взгляд Иван Андреевич был человеком хмурым, неразговорчивым, даже сердитым. С людь­ми говорил отрывисто, грубовато, никогда не улыбался, зато хорошо знал Волгу и все ее капризы. Можно сказать, слился с ней и без нее не мыслил своей жизни.

Бывало, в своей избушке сидит у окна и пьет чай, а сам посматривает на могучую реку. Он знал названия всех пароходов и откуда плывут плоты. Так, устремив внимательный взгляд на реку, вдруг с недовольством проговорит: «Вот опять одер идет вверх, что ему не сиделось дома?»

Я смотрю в окно и никого и ничего не вижу. Спрашиваю Ивана Андреевича: «Где этот одер?» — «Не видишь, что ли, вон выплывает из-за мыса, а дымит, дымит-то как, стервец».

Из-за песчаной отмели и в самом деле тихо двигается вверх по реке небольшой буксирный пароход с баржой, выпуская из трубы черный дым...

Большими же пассажирскими пароходами Иван Андреевич любовался. При перевозе людей садился на корму лодки и, управляя ею, пристально глядел только вперед, с пассажирами не разговаривал, обдумывая, должно быть, как лучше провести лодку на песчаных косах или в сильный ветер при нарастании волны. Если же случалось, что лодка все-таки садилась на мель, пассажиры проявляли недовольство, заявляя: «Иван Андреевич, как это ты посадил лодку на мель?» На что следовал ответ: «Не я, а гребцы виноваты, не умеют грести по-хорошему, а за весла берутся». При этом он упирался в дно реки, а если не удавалось сдвинуть лодку, заходил в воду и, напрягая силы, снимал ее с мели.

В 20-х годах хозяева перевоза ввели примитивную технику для перевозки людей: построили паром без весел, установили сзади большое колесо. А чтобы он двигался, трое-четверо мужчин со всей силой крутили это колесо. Однажды нас, группу ребят- учеников, не имеющих денег, заставили крутить заднее большое колесо. Сначала было интересно, мы дружно взялись за дело, но, проплыв половину Волги, обессилели. Мы сказали об этом Ивану Андреевичу. Но он строго стал заставлять нас крутить колесо, объясняя это тем, что паром унесет вниз по течению. Сговорившись, мы бросили тогда работу и спрятались в трюме парома, и его сразу понесло вниз по течению.

Иван Андреевич испугался, забегал, закричал с огорчением: «Ребятишки, что вы сделали? Надо ближе к берегу подойти, я там буду упираться шестом, а здесь глубоко, самый стрежень, ведь нас унесет, тогда я буду виноват, помогите мне!» Уважая его за хорошее к нам отношение, мы вылезли из трюма и еще сильнее стали крутить колесо. Так благополучно мы доехали до берега. Иван Андреевич посмотрел на нас и улыбнулся. Я впервые увидел на лице старого, бывалого волгаря такую теплую улыбку.

Озеленение откоса против дома

Напротив нашего дома и огорода — высокая и крутая гора. На ней никогда ничего не росло, кроме полыни. Высота горы почти 50 метров, в середине ее — обрывы высотой более 7 метров. Грунт ее в основном состоит из песка и глины. Можно было ожидать оползней и, в дальнейшем, разрушения улицы. Гору я огородил частой рейкой и посадил деревья (20 кустов сирени, 20 вязов, 3 клена, березу, липу — всего 45 деревьев): в первом ряду, к улице, 12 кустов сирени, 2 вяза, березу; во втором — 6 вязов, 4 куста сирени, 3 клена, липу; в третьем — 4 куста сирени, 3 вяза; в четвертом, ниже обрыва, для предохранения от оползней — на близком расстоянии друг от друга 9 сильных вязов. Чтобы все деревья отродились и хорошо развились, каждое дерево от солнечных ожогов с юго-запада я огородил частоколом из коротких досок и на месте посадки каждого дерева сделал ровную площадку с небольшим углублением. Такая посадка на склоне крутой горы сохраняла влагу и не давала земле сползать.

Каждую весну приходилось проверять посадки и их защиту, а в сухое время — поливать. Работа была трудная, кропотливая. Надо было передвигаться по крутой горе с обрывами.

Мне повезло. Все деревья отродились, развились и выгляде­ли красавцами. Это радовало меня и других.

На краю улицы, по горе, от частых дождей образовался обвал в виде большой ямы, что грозило разрушением и без того узкой улице. Рядом с ямой, на расстоянии 7 метров, были заросли, и соседи сваливали в них ненужные предметы. Обвал со стороны улицы я засыпал землей, привезенной на двух самосвалах, заросли уничтожил. И на этой площадке с тех пор стала расти хорошая трава для скота.

Дорожка по берегу Узолы и Волги

Это не совсем дорожка, а скорее широкая тропа. Когда-то по ней ездили на лошадях к переправе через Волгу, но потом дорогу к переправе проложили через луга, далеко от обеих рек. Пройтись по этой дорожке — одно удовольствие.

Следуя в Балахну или обратно, в весенне-летние дни пред­почитаешь идти только по этой дорожке, где почти никто не ходит. По обеим сторонам стоит стеной могучий тальник, образуя вверху своими сплетенными сучьями как бы шатровую крышу. И в самое жаркое летнее время солнечные лучи не проникают вниз через эту крону. Путник тут всегда чувствует прохладу. А рядом — чистая вода красавиц рек Узолы и Волги. Вокруг ковер зеленой растительности. Идешь без устали по этой красивой тропинке и радуешься прекрасной природе.

У деревни Марково

В деревне Марково всего три дома. Мы с ребятами иногда прогуливались до этой деревни. Местность пленила нас своей красотой. Здесь протекала чистая, быстрая, неглубокая речка

Марковская. На крутом склоне левого берега ее, с двумя оврагами, росли отдельные ели и сосны да пирамидальный можжевельник. Отсюда открывался величественный вид на зеленые луга, поля, деревни. Правый берег реки был пологий. На нем буйно росла целая роща из сосен и елей, в которой мы всегда собирали грибы.

О РЕКЕ УЗОЛЕ

Мои детские и юношеские годы прошли на берегах Узолы. Река, местами с сильным течением, текла среди лугов. Берега ее, будто зеленым щитом, закрывали заросли тальника высотою до 2 метров. При впадении в Волгу левый берег ее крутой, обрывистый. В нем устраивали гнезда стрижи. Идешь по этому берегу или плывешь в лодке по реке и видишь, как у берега вьются тучи стрижей, оглашая воздух пронзительными радост­ными криками, славя жизнь и благодатную природу. В майские вечера слышны были соловьиные трели. Плывешь по Узоле в лодке ранним утром, и песни соловьев берут твою душу в полон, хочется остановиться и слушать их.

При выходе Узолы к Волге и дно реки, и ее берега из чистого песка. Это лучшее место для купания.

Узола первой открывала весну, то есть начинала «играть». Вода быстро прибывала, течение усиливалось, река бурлила, ломала лед и с каким-то остервенением несла его в Волгу. Наполняясь водой, она тогда как бы подпирала У золу, которая делалась спокойнее, течение ее замедлялось. А волжская вода становилась все сильнее. И вот наступал момент, когда Узола начинала течь обратно, неся свою и волжскую воду по затоплен­ным лугам в Никольское озеро.

На лодке в Нижний Новгород

В мае 1922 года отец сообщил: «Нам предстоит преодолеть долгий и трудный путь на лодке до Нижнего, чтобы закупить пробивки для лодки и несколько стульев».

Известие это мы с братом приняли с радостью: наконец-то мы прокатимся вниз по Волге до большого города. Расстояние в 40 километров нас не пугало.

Отец на корме правил кормовым веслом, а мы с братом сели на весла. Выгребли из Лисьего озера через устье Узолы на простор Волги. Течение быстрое, веслами грести легко. Отпра­вились в путь с вечера, засветло, чтобы рано утром быть в городе.

Стоял теплый ясный вечер. Солнце уже опускалось к гори­зонту, освещая теплыми лучами поверхность реки и прибрежные кусты тальника. Кругом тишина, ни листочек не шелохнется. Настроение у всех отличное. Все нас интересовало — ведь мы впервые в жизни плыли вниз по Волге. Несет нас Волга-матушка по течению мимо лесов, селений и проходящих судов. Наступила ночь. В огнях проплывают мимо нас пассажирские пароходы, плывут мимо плоты с верховьев Волги. У небольшого костра на плоту дежурит сплавщик в красной рубахе, склонив седую голову на грудь. А вот движется другой плот, у костра сидят двое: молодой парень в ситцевой рубахе наигрывает что-то на балалай­ке и тихонько напевает, второй поправляет подвешенный над костром чайник, готовясь к ужину. Сразу вспомнили и мы, что еще не ели. Ужин, состоящий из воблы и хлеба, запили волжской водой.

Мелькают зажженные красные и белые бакены, а на берегу пылает костер рыбака. Вот рыбак склонился над котелком, наверное, варит уху. Мы с братом все тише гребем веслами и незаметно для себя начинаем дремать...

Наконец рассвело, поднялось солнце, осветило нас, озябших, и зеркальную поверхность воды теплыми лучами. А вскоре мы прибыли в город. Лодку причалили на нижней набереж­ной. Отец приказал нам дожидаться его в лодке и отправился в город.

Нижний Новгород очаровал нас своей красотой. Очень понравился древний кремль. У пристаней на набережной и стрелке между Окой и Волгой стояло много пароходов и барж. По Волге и Оке сновали небольшие пароходики-финляндчики. Слышались непрерывные свистки, шум воды, разговоры и крики пассажиров, беготня грузчиков с грузами у пристаней. Мы не отводили глаз от красавцев белых пассажирских пароходов, стоявших у пристаней. Одни из них приставали, другие отправ­лялись в рейс, подавая прощальные свистки, радостные и горестные возгласы людей не затихали. Все это было интересно нам, и мы смотрели на происходящее с большим любопытством.

Наконец вернулся отец, позвал нас, и мы отправились на так называемый балчуг, на котором было очень много продавцов и покупателей и все можно было купить.

Отец купил шесть венских стульев (дома у нас был только один старый стул), около двух пудов смоляной пакли для пробивки лодки. Все это мы принесли и погрузили в лодку. Отец купил еще воблы и хлеба, мы с жадностью поели и отчалили от набережной. Мы с братом опять сели на весла, отец — править на корму, и так отправились домой вверх по Волге. Теперь нам предстояло на веслах двигаться против течения, а это было очень тяжело. Сначала направились мы к Сибирским пристаням, где стояло под разгрузкой много барж. Отец с уверенностью сказал: «Прицепимся к барже, идущей на буксире вверх по Волге, и легко доберемся до места». Подъехав ближе, мы и в самом деле увидели буксирный пароход, тащивший за собой большую баржу. Отец радостно воскликнул: «Вот теперь, ребятки, можно отдыхать, пароход идет вверх, и мы сейчас же причалимся к барже!»

Но как только наша лодка прицепилась к барже, мы услышали голос водолива: «Баржа вверх не пойдет, будет разгружаться здесь, ловите другие баржи!» Однако других барж не было видно, и наше радостное настроение пропало. Теперь нам предстояло плыть на веслах и тащить лодку по берегу бечевой против течения вверх по Волге целых 40 километров.

Тогда мы перевалили на веслах на левую, луговую сторону реки, где течение было несколько медленнее. Сначала шли на веслах, а местами, где берег был ровный, без кустов, мы с братом высаживались на берег и тащили лодку бечевой, шагая босиком по краю берега, по кромке воды, как бурлаки с картины Репина. К полуночи добрались до Шабашкина переката, и вдруг с берега нас окликнул повелительный голос: «Приставайте сейчас же к берегу!»

Отец сразу догадался, что это грабители. «Ребятки, — сказал он, — дружнее работайте веслами, быстрее гребите, чтобы выехать на середину реки, иначе нас ограбят». Мы с братом налегли на весла и быстро отъехали от берега на середину Волги. Погони на лодке за нами не было. Уставшие, не спавшие две ночи, мы наконец въехали в У золу, а потом в Лисье озеро и пристали к своему берегу около 3 часов утра. Бросив весла, мы с братом тут же убежали домой и, не заходя в избу, повалились спать на сеннице. Отец нас за это не ругал.

На правом берегу Волги, на окраине Балахны, стоит неболь­шой домик, в котором живет и работает бакенщик Лева. Еще продолжается весенний паводок, а он уже с утра до вечера готовит бакены к навигации, красит их в красный и белый цвет, ремонтирует лодки, наводит порядок в домике. Есть у него здесь печь-подтопок с плитой, небольшой стол, два табурета, лавка, деревянная кровать с соломенным матрацем, стареньким запла­танным одеялом, подушкой и необходимая посуда: чайник, кастрюли, ложки, нож, чашки и прочее.

Прибыл Лева откуда-то с верховьев Волги, и никто не знает его фамилии, а просто все зовут его по имени. Лева среднего роста, лет сорока пяти, с добродушным взглядом голубых глаз, с пышными русыми усами. Особую доброту его облику придают тихий, спокойный голос и постоянная улыбка. Носит Лева обычно поношенную короткую тужурку, широкие серые брюки, заправленные в кожаные сапоги, и коричневый картуз с козырь­ком, который наглухо прикрывает его густые русые волосы.

В своем доме Лева в летнее время не живет, он редко навещает семью и предпочитает находиться круглые сутки в домике на берегу.

В одну из июньских ночей я с поезда пришел к Леве, чтобы попросить о переправе на другой берег Волги.

Подойдя ближе к домику и увидев в окне яркую полосу света от керосиновой лампы, я был уверен, что хозяин дома, пьет чай, сидя у окна на лавочке. Открыв незапертую дверь, я и в самом деле увидел Леву в одной ситцевой рубашке с расстегнутым воротом сидящим у окна с чашкой чая. Стоящий на столе чайник выпускал пар.

—      Здравствуй, Лева, — с улыбкой проговорил я, подойдя поближе к столу. — Чай да сахар. Как бы мне перебраться на другой берег? Может, перевезешь? Я заплачу.

Лева повернул ко мне голову с раскрасневшимся от чая лицом и, поставив чашку на стол, откинул прядь русых волос со лба.

—      А ты, Иваныч, не спеши, отдохни, — посмеиваясь, спо­койно ответил он, — покури. Ближе к рассвету и перевезу. Подсаживайся-ка лучше ко мне на лавочку да выпей со мной за компанию цейлонского чайку с сахарком.

Лева поднялся из-за стола, взял чашку и налил в нее густого душистого чая. Я сел на лавочку и не без удовольствия выпил чаю, а затем пересел на табурет поближе к двери. Посмотрев в раскрасневшееся лицо Левы, весело произнес:

—      Спасибо, Лева, за хороший, вкусный чай. Что ж ты так и живешь один все время здесь, на Волге, в этом домике, а как же семья? У них бываешь?

Внимательно выслушав меня, Лева, слегка наклонив голову и улыбаясь в пышные белокурые усы, с не свойственным ему жаром ответил:

—      Не могу без Волги даже часа, не то что дня! Только здесь чувствую себя счастливым, свободным, ни от кого не зависимым! Даже во время обеда или отдыха сажусь возле окна. Все гляжу на просторы моей красавицы, провожаю взглядом идущие пароходы, а на рассвете, как еду тушить бакены, прямо петь хочется от окружающей красоты, от встречи с первыми солнеч­ными лучами, когда вся поверхность воды светится тысячами огоньков. Иногда взгрустнется, на сердце камень, а посмотришь на нее, матушку, и вся тяжесть улетучивается, словно быстрые волны унесут ее.

Несколько минут подумав, закинув волосы на затылок, тихим голосом продолжал:

—      А еще я перевожу людей через Волгу рано утром и в ночное время, когда основной перевоз не работает. Только ты не подумай, что из-за денег, из-за наживы. Нет, для меня главное — услужить людям, сделать доброе дело для них. — Лева, повернув голову в мою сторону, по-прежнему держа в руке блюдечко с горячим чаем, спросил лукаво: — Еще что тебе рассказать, Иваныч?

—      Когда же ты спишь и отдыхаешь, ведь ты и днем и ночью на ногах? — не удержался я от вопроса.

Подув на блюдечко с чаем и сделав глотка три, Лева искренне ответил:

—      А я сплю как бы на ходу, какой уж сон в летнее время — ночи короткие, заря с зарею сходится, кругом красота, разве до сна? Отосплюсь зимой, дома, возле жены!

Я всегда любил душевно побеседовать с Левой, послушать его простые рассказы, связанные с Волгой. Вот и сейчас, придвинув­шись к нему поближе, я попросил:

—      Расскажи, пожалуйста, о каких-нибудь случаях на Волге.

Лева поднялся из-за стола, посмотрел в окно, задумался на минутку, лицо его стало опечаленным, и он с грустью поведал мне трагическую историю.

— Утром, в один из июньских дней, я, будто почуяв что, вышел из домика в одной рубашке, без картуза и внимательно стал всматриваться в просторы реки. От другого берега в это время отчаливала перевозная лодка. Дул очень сильный восточ­ный ветер, и от середины реки ближе к берегу, на котором я находился, с шумом и ревом накатывались большие волны- беляки. Мной овладело предчувствие надвигающейся опасности, и я с невольным волнением продолжал наблюдать за лодкой. Вот она прошла фарватер реки и стала входить в бушующие волны, которые чем ближе к берегу, тем больше возрастали. Я думал о том, что если лодка будет двигаться по волнам, то сможет благополучно пристать к берегу, только дальше обычного места. Но меня беспокоило другое: как бы перевозчик не повернул лодку против волн — тогда случится беда. Неопытный перевоз­чик так и поступил. Он быстро повернул лодку налево, против волн — мое беспокойство было не напрасным. Я замахал руками, во весь голос закричал: «Что делаешь, недотепа, поверни лодку по волнам, пока не поздно!» Ведь на моих глазах произойдет гибель людей. Но слов моих перевозчик не слышал из-за шума ветра и волн. Первая волна мощно ударила в борт лодки, и она стала наполняться водой. Вторая волна с большим белым гребнем залила лодку полностью, и она вся сразу погрузилась в воду. Часть людей волны отбросили от лодки, при этом трое из них, не умеющие плавать, утонули. Остальным удавалось крепко держаться за борта лодки. Я, ни минуты не медля, быстро отчалил свою лодку и бросился спасать гибнущих людей. Мне удалось одного за другим вытащить из воды нескольких окоче­невших людей, некоторых из них я направил к себе домой. Среди тонувших была и одна пожилая женщина. Волны отбросили ее далеко от лодки. Плавала она хорошо и держаться на воде могла долго, но рядом с ней оказалась молодая женщина, кото­рая не умела плавать, и, спасаясь, как могла, она схватила ру­кой конец большого платка пожилой женщины. Чтобы не потонуть обеим, хорошо плавающая женщина одной рукой развязала свой платок, и с ним несчастная молодая женщина ушла под воду...

Еще один случай на Волге тоже был связан с большой опасностью. Как-то в сентябре, часа в четыре, я выехал на лодке на другой берег Волги за пассажирами. Был понедельник, и многие спешили в город на работу. Было тихо и темно, только огни моих бакенов светились. Лодку я взял поменьше, надеясь, что людей будет немного. Но я ошибся. Прибыв к месту и осмотрев всех пассажиров, я, откровенно говоря, растерялся. Так много было ожидающих перевоза. Я объявил, что перевезти всех сразу не смогу, что лодка небольшая и другую группу пассажи­ров отвезу во второй рейс. Пассажиры стали меня упрашивать — всем надо было успеть вовремя на работу, они говорили, что надеются на меня как на опытного волгаря. Тогда я велел садиться всем в лодку и вести себя спокойно. Большинство пассажиров стояли, уцепившись руками друг за друга. Запас у бортов лодки был мал, и при набегании даже малой волны от идущего парохода или баржи всем грозила гибель. Отчалили лодку, в весла я сел сам. Всех еще раз предупредил, чтобы стояли не шевелясь, как по команде «смирно». Подъехав к большому бакену и убедившись, что проходящих судов нет, благополучно довел лодку до берега... Вот, кажется, все тебе и рассказал.— Лева еще раз задумчиво посмотрел в окно, потом встал из-за стола и начал одеваться, приговаривая: — За Волгой вон уж заня­лась заря, рассвет надвигается. Поехали, Иваныч, я сначала тебя перевезу, а потом уж буду снимать с бакенов зажженные фонари.

Лева, как обычно, сел в весла, я на корму, и наша лодка двинулась к другому берегу.

Было тихо. Лева приподнялся, радостно посмотрел вокруг и восторженно сказал:

— Как все хорошо, как красиво! Где еще найдешь такую красоту? Нигде.

Он высадил меня на берег и, попрощавшись со мной, направился к своим бакенам. А я стоял на берегу и все смотрел на удалявшуюся лодку и настоящего волгаря, сидящего в ней.

Лева уже снял фонари с бакенов, подъехал к берегу, привязал лодку, взял фонари и скрылся в своем домике. А я все стоял. Заря уже занялась по всему небосклону, и через минуту первые радостные солнечные лучи осветили поверхность реки, искрясь разноцветными огоньками. И это величие любимой реки очаровало меня, вселило бодрость, придало сил и восторга перед красотой наступающего нового дня.

В один из летних дней прибыл цыганский табор из десяти повозок и расположился на ночлег на большой луговой поляне за Узолой, напротив деревни Сельцо. Мы с товарищами пришли на место их стоянки в вечернее время. Солнце почти скрылось за дубовым лесом, наступала ночная прохлада. В таборе радость, веселье, слышатся смех, песни. Только самые пожилые цыгане готовили ужин, но и они в такт веселой музыке временами подергивали плечами и хлопали в ладоши. Все это было похоже на красивое театральное представление. Вот старик цыган мастерски играет на гитаре, а две молодые цыганки в разноцвет­ных ярких одеждах поют самозабвенно веселую цыганскую песню. Молодой цыган с черными усами и кудрявой головой, в блестящих сапожках отплясывает веселый танец, а группа цыган, хлопая в ладоши в такт пляски, подхватывает начатую им песню. Все кругом пело, смеялось, играло, плясало. Лишь невдалеке от табора выпряженные лошади деловито щипали сочную траву.

Наступила ночь. Из-за небольшой тучки выплыла луна, осветив ласкающим светом луговую равнину, а веселье у цыган все продолжалось.

На другой день мы с товарищами снова пошли в табор, но... луговина оказалась пуста. Как-то грустно сделалось у нас на душе, будто что-то хорошее и приятное ушло от нас вместе с табором, от которого остались только отгоревшие костры да мусор.

 

Преображение

Новости Русской Православной Церкви



 
   

Храмовый ансамбль с. Николо-Погост

Наши друзья

 

 

 

 
     
Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.
Русская Православная Церковь, Московский Патриархат, Нижегородская митрополия, Городецкая епархия
Разработано: www.aliceart.ru Сайты Нижнем Новгороде под ключ.
   
Яндекс.Метрика