Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.


 

Поиск по сайту

Приглашаем псаломщицу

Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери в селе Николо-Погост приглашает псаломщицу на постоянную работу.

Все справки у настоятеля храма иеромонаха Андрея (Кочетова).

Номер телефона: 8-929-049-07-77

Православный календарь

Крещение детей

Внимание! Все, кто желает крестить своих детей, предлагается заполнить опросный листок (будущим крестным родителям) и отправить документ на нашу электронную почту: radosti-zisni@yandex.ru

Скачать опросный листок можно здесь

Подробнее об ответственности крестных и родителей по ссылке

Заказ сорокоуста

Не забудьте указать имя в форме Яндекса!

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001775518019  
( Храм с.Николо-Погост )
 
+ Николо-Погост. Книга 1 Продолжение воспоминаний
Продолжение воспоминаний | Печать |  E-mail

Александра Яковлевна

Недалеко от нас жила на квартире в двухэтажном доме, на верхнем этаже, акушерка Александра Яковлевна, добрая, отзыв­чивая женщина. Местные жители ее любили и уважали. Было Александре Яковлевне около 50 лет. Ее единственная дочь жила в Балахне.

Из Балахны летом приезжали к Александре Яковлевне нарядные, хорошо одетые внучата. Они часто заводили граммо­фон, а мы, подростки, сидели у их дома на бревнах и слушали, слушали музыку. Пока у Александры Яковлевны гостили внучата, мы могли слушать чудесную музыку каждый день. Использованные иголки, выброшенные через окно на улицу, мы собирали чуть ли не в драку.

Внуков Александры Яковлевны мы называли богачами, а себя «голытьбой» — обуви у нас не было, ходили босиком, да и одежда была старенькая, поношенная, в заплатах. Зато так удобнее было бегать!

На лошади в деревню Сысово

В один из летних дней Александре Яковлевне надо было ехать за 7 километров в деревню Сысово к больной женщине. Ямшиц- кую лошадь ей выделили, а управлять лошадью было некому. Александра Яковлевна обратилась к моей маме с просьбой послать с ней меня. И я поехал. Вот только управлять лошадью мне пришлось впервые. Нам запрягли лошадь в тарантас смирную, ямщик с усмешкой успокоил: «Не бойтесь, эта Сивка вас до места доставит, она от кнута не бежит, а идет шагом». Я сел, как положено, на козлы, Александра Яковлевна — в тарантас, и мы поехали. Лошадь все время шла шагом, погонять я ее боялся.

По дороге нам пришлось останавливаться у многих деревень. Поля каждой деревни были огорожены заборами, изгородью, и при выезде были ворота. Чтобы проехать, надо было остановить лошадь, сойти с тарантаса, открыть ворота, пропустить лошадь, снова их закрыть. До места назначения мы останавливались шесть раз.

Однако добрались благополучно и прибыли в Сысово вовремя. Александра Яковлевна оказала больной необходимую помощь. Тем же путем отправились домой. Когда приехали, Александра Яковлевна поблагодарила меня и накормила вкус­ными щами.

Иногда в праздничные дни, при большом движении повозок, я ходил на край поля, к дороге, — открывал и закрывал ворота у изгороди, чтобы лошади с повозками проезжали не останавли­ваясь. За это хозяева повозок давали мне кренделей, пряников, семечек, а иногда две-три копейки. Но попадались среди них и люди жадные и сердитые, которые могли меня обругать или ударить плетью, и я со слезами убегал домой.

Дедушка Петр Иванович

Петр Иванович, мой дед по отцу, рослый, сильный, кряжис­тый, с большой черной окладистой бородой, был серьезным хозяином в доме. Исконный волгарь, он дослужился до капитана большого буксирного парохода. Был он силач. Однажды на спор поднял многопудовый якорь.

Однако тяжелая работа подорвала его здоровье. Он заболел туберкулезом легких и в возрасте 40 лет скончался.

Капитаном Петр Иванович был хорошим. Он заботился о людях, внимательно относился к подчиненным, хорошо знал свое дело, любил трудиться. Доброе имя капитана Петра Ивановича Кокурина было известно по всей Волге, вплоть до Астрахани.

У деда была еще фамилия-прозвище Палачев. Вот как это случилось. Отец Петра Ивановича, мой прадедушка, по расска­зам, был в молодости высоким, сильным, крепкого телосложе­ния, с большой бородой, носил красную рубаху, подпоясанную красным поясом. Однажды он зашел выпить чаю в трактир, что стоял внизу перед озером. За соседним столом сидели пятеро пьяных парней. Они стали к нему приставать. Он рассердился, встал из-за стола и быстро всех пьяных по одному, одного за другим, выбросил как поленья в открытые окна под гору к озеру. Все от удивления так и ахнули. С этого случая моего прадеда стали звать палачом, и пошла кличка Палачев. Так у Кокуриных и появилось это прозвище, которое удержалось до 30-х годов.

Бабушка-кока, родом из села Кубенцево (г. Балахна), заботливая, добрая, строгая, была самым близким мне челове­ком. У нее было четыре сына: Иван, Александр, Анатолий, Константин. В суждениях бабушка была прямой, открытой, не любила пошлости и лжи. Это не могло не отразиться на характерах ее сыновей.

Все Кокурины — исконные волгари. Дед был капитаном. Дяди тоже нанимались на пароходы, знали лоцию Волги от Рыбинска до Астрахани. Отец был плотником-корабелом. Дядя Анатолий Петрович окончил речное училище. К 1914 году оба дяди, Анатолий Петрович и Александр Петрович, дослужились до офицерского звания и участвовали в Первой мировой войне. После революции Анатолий Петрович работал в Городецком затоне буксирных пароходов. Младщий дядя, Константин Пет­рович, в 16 лет был определен матросом на буксирный пароход. Под Саратовом в конце 90-х годов его ударило буксиром и сбросило в Волгу. Он погиб. Меня назвали Костей в честь дяди.

Татьяна Ивановна

Татьяна Ивановна, моя мама, родом из деревни Сельцо Спасское, из крестьянской семьи, неграмотная. Прожила с отцом в доме бабушки (со свекровью) более десяти лет. Ее родители, Марфа Алексеевна и Иван Степанович Подшиваловы, — потом­ственные крестьяне. Мама была для меня самым лучшим, близким, добрым человеком. Я ее очень любил и уважал.

Иван Петрович

Иван Петрович, мой отец, начал работать с 14 лет. Он был замечательным плотником-корабелом, нанимался строить суда, баржи и пристани. Семья ездила вместе с ним на промысел в Астрахань, Рыбинск, на Каму, в Нижний Новгород (в Молитов- ку). В зимнее время ходил пешком из Нижнего домой за 50 ки­лометров, неся на себе еще и пуд инструментов. Отец работал и на строительстве пристани недалеко от дома, что стояла у Лисьего озера.

Хозяином этой пристани был наш сельский богач-собствен­ник. Артель плотников состояла из пятнадцати человек. Зимой я часто ездил туда на санках за щепками для печки, так как дров нам не хватало. Я любил смотреть на тяжелую, но дружную работу плотников. Их песня «Дубинушка» отдавалась в душе печальным эхом, унылый напев был слышен на горе, словно вся артель жаловалась кому-то на свою тяжелую долю. Работали плотники с раннего утра до позднего вечера. Оплата была мизерная. Отец приходил домой усталым и недовольным.

Свое мастерство плотника отец показал в полной мере при строительстве собственного нового дома, деньги на который копили в течение 7 лет всей семьей, выезжая на промысел по всей матушке Волге. Дом был построен в 1911 году в той же Кулаковской слободе, так называлась улица по краю горы в Николо-Погосте. Был он поменьше дедова, но сработан доброт­но. А на воротах отец вырезал диковинные цветы. Перебрались с семьей в новый дом в 1912 году.

В возрасте 8 лет родители привели меня в первый класс церковно-приходской школы и записали на фамилию Кокурин. Я был удивлен — этой фамилии я не знал. Фамилия-кличка Палачев осталась за мной до 30-летнего возраста.

Наши места

За Никольским озером до У золы и Волги расстилались бархатные луга. У лугов и озер были свои названия. Так, от озера Крестовая яма Криулина весной соединялась с Лисьим озером. Оно весной соединялось с Узолой. Берег озера, покрытый тальником, летом соединялся с рекой Узолой, и на лодках ездили от начала Лисьего озера до Балахны. Сейчас Лисье озеро, можно сказать, высохло, кустов тальника по берегу нет совсем. С левой стороны озера большая равнина Сухара, и от конца Лисьего влево — перелом в виде канавы, соединяющей Лисье озеро с большим озером Карасьим длиною до двух километров. Ближе всех к Волге — большое озеро Волыжка длиной два километра, а рядом — Краснижная волыжка шириной до ста и более метров. Раньше в этих озерах было много рыбы. Теперь и лягушки квакать перестали.

От горы села и деревень вплоть до Волги — луга. Правее от Лисьего озера вверх — Большая обрезка с хорошей, сочной травой. Она ограничивалась Лисьим озером, рекой У зол ой и истоком. Обрезка была богата травами, щавелем, плетками, диким луком. Мы с удовольствием все это ели, а из плеток заваривали чай. Обрезки теперь нет, она вспахана и засевается различными культурами. Правее истока, по берегу Узолы, находилась Малая обрезка с хорошими травами. За У золой была Стрелка.

Стрелка — это самое лучшее, красивое место, жемчужина. По ее краям от Узолы растут вязы, а от Волги — густой кустарник-тальник и самый ценный — краснотал. Есть и могу­чие  дере­вья — тополя, их несколько штук.

После половодья травы росли богатые, а плетки были самые толстые и мягкие. Еще выше, от д. Щекино-Сельцо до д. Потнево от горы до Узолы, раскинулись луга, где пасли скот. Часть их называлась Голубихой. За Узолой, напротив д. Сельцо-Черед- ково и до д. Блаженцево, на ширину 5 километров протянулось 14 дубовых грив. Начинались они от Узолы и кончались у Волги. Грива — это холмистое, возвышенное место шириной от 3 до 200 метров. Между гривами — низменные места с небольшими озерами, болотами и частыми зарослями тальника и грубых трав шириной от 5 до 100 метров — это долы.

Прекрасен был дубовый и осиновый лес. В долах росла крупная черная смородина, на опушках грив — ярко-красная калина. Нет теперь старых грив, часть их уничтожена, много заросших, захламленных травой, ветками, сучками. Мало стало калины, черемухи, грибов, особенно белых.

Случай на озере (1917 г.)

Осенью я с товарщами ходил на замерзшее озеро глушить рыбу. Возвращаясь домой, у берега провалился в рыхлый снег — вода под ним не замерзла. Я погрузился в холодную воду до ушей и стал тонуть. Место было глубокое. Я схватился за кромку толстого льда и закричал. Держался за лед долго. На горе соседи — двое мужчин — пилили дрова. Они слышали мой крик, до меня доносился их разговор, но они мне не помогли. К счастью, недалеко два взрослых парня ловили рыбу. Они подбежали ко мне, вытащили из воды и вынесли мокрого на берег. Придя домой, переодевшись, дрожащий от холода я залез на печь. Мама только сказала: «Чтобы об этом отец не знал, а то порку даст». После купания в ледяной воде я не заболел и на другой день как ни в чем не бывало с товарищами опять пошел глушить рыбу.

За сеном

Дома у нас была корова, сена для нее не хватало. Мы с мамой зимой ходили к мосту через небольшую речку и, когда к переправе подъезжали возы, поили лошадей из ведер. За это хозяева давали нам с возов сено — кто клочок, кто охапочку. Во время сильных морозов мы промерзали до костей в своей ветхой одежде и старой обуви, ожидая возов с сеном. Извозчики берегли сено, жалели каждый клочок и нередко отказывались от наших услуг. Приходилось идти на хитрость, убеждать их: «Дяденька, да напои свою лошадь, видишь, как она хочет пить». И тут же стараешься поднести лошади ведро воды. Нас, поилыциков, было много, поэтому приходилось бегать с ведром к речке, чтобы опередить других. Иногда устанавливали очередность, если было мало возов, но это не всегда удавалось.

Помню, как-то раз один подросток хотел пощипать с воза сено, но злой и жадный извозчик, подкараулив его, топором чуть не разрубил ему шею и едва его не убил.

Часто я ходил с санками по дорогам за 5 —6 километров, подгребал оброненное сено с возов. Летом, после покоса, мама жала серпом траву пырей в кустах тальника. Траву носили на себе за 2 — 3 километра, сушили ее около дома и на деревянной крыше двора.

Возвращение домой ночью

В один из зимних вечеров я долго пробыл в церкви и возвращался домой поздно. Попутчиков у меня не было, и я боялся собаки, бродившей по селу.

Проходя мимо бабушкиного дома, я увидел яркий свет в окнах и стал стучаться. Бабушка впустила меня в избу. На лавке за столом сидел дядя Саша в офицерской форме. Я объяснил, почему зашел к ним так поздно. Дядя Саша быстро надел шинель, привесил саблю и пошел провожать меня до дома. Я очень радовался, что провожает меня дядя в военной форме да еще и с саблей, и смело шагал рядом с ним. Проводив меня до дома, дядя пошел дальше по улице. Мне было приятно, что у меня такой добрый, заботливый дядя.

Ловля рыбы

Очень любил я ловить рыбу удочками. Вот только не всегда удавалось достать их. В продаже удочек не было. Крючки в магазинах продавались, но не было денег на их покупку. Приходилось делать крючки из булавок, а удилище — из тальника. Позднее крючки я стал покупать настоящие, английские. Лески мы делали из конского волоса. Волосы выдергивали из хвостов лошадей, стоящих на привязи на базаре, пока хозяева отсутствовали. Связывали волосы по четыре и по шесть штук в единую нить в зависимости от того, на какую рыбу они предназначались. Потом эти нити надо было «скать» на голой ноге выше колена, иногда докрасна, до боли. Эти выделанные волосы назывались коленом. Несколько колен связывались вместе, и получалась леска.

Весна на Волге (1917 г.)

Весной вода поначалу прибывает на Узоле. Когда вода «играет», река становится быстрой, бурной, выходит из берегов, затапливает низкие места.

В это время под горой села готовят лодки, пробивают паклей пазы, смолят днища. Воздух пропитывается приятным смоляным запахом. Как только волжская вода, затопив луга, подойдет к горе, готовые лодки стаскивали с берега и на них отправлялись «куда глаза глядят». При полном разливе открывался глазам волжский простор в ширину пять-шесть, а вниз и вверх — на десятки километров. Видны были отдельные деревья и макушки затопленных кустов тальника. Многие хозяева лодок, не теряя времени, с помощью багров и веревок ловили в воде дрова.

Выходили старики на гору, смотрели вдаль и говорили: «Какая красота, какой простор! Век бы смотреть на разлив Волги-матушки!»

Весной 1918 года впервые в селе прошла первомайская демонстрация. Участвовали в ней партийно-советский актив, сознательные граждане села и деревень. В колонне демонстран­тов шли и подростки, в том числе и я, босиком, в одной рубашке. Погода была солнечная, теплая, всем было радостно и весело. Несли красные флаги и пели революционные песни. Колонна демонстрантов прошла по улице села и через деревню Щекино возвратилась в село. В демонстрации участвовал и дядя Паша. Он был в новом костюме, в белой рубашке, в соломенной шляпе и с тросточкой в руках.

В конце 1918 года дядю Пашу призвали в Красную Армию и отправили на Восточный фронт.

Соловьиные рощи

Берега Узолы и Волги были покрыты густыми кустами тальника и представляли собой сплошную полосу зелени. В зарослях поселялась масса птиц, особенно соловьев, отсюда и название этих мест — соловьиные рощи. В майские теплые солнечные дни, проплывая ранним утром на лодке по У золе и Волге, мы слышали радостный, восторженный птичий хор. И сразу как будто становилось еще теплее и светлее, на лицах сами собой появлялись улыбки, невольно замедлялось движение лодки. Так хотелось подольше насладиться этим чудесным пением!

Приезд дяди Паши со службы

Дядя Паша служил в Красной Армии на Дальнем Востоке. Со службы он приехал с аттестатом военного фельдшера.

Был он среднего роста, с добрым, внимательным взглядом, ласковыми голубыми глазами. Одевался скромно, но всегда чисто, аккуратно, носил костюм, тужурку и белую рубашку. Был заботливым, добрым к людям. Дядя Паша оказывал больным помощь, выписывал рецепты, а за работу ни с кого ничего не брал, отказываясь что-либо брать у больного. Многие его спрашивали: «Что же ты бесплатно работаешь, ведь время трудное?» Дядя Паша отвечал: «Моя совесть не позволяет брать с больных плату». Он и нам помогал, пахал в поле, трудился вместе с нами, не гнушаясь никакой работой. Мы его все любили.

В гостях у тети (1918 г.)

Бабушка-кока послала меня к тете, учительнице, за 7 ки­лометров, отнести сверток. Время было тяжелое, голодное. Я пришел к тете и отдал сверток. Она была рада моему приходу и пригласила за стол — выпить чашку чая и отведать булочек. Я стеснялся, долго отказывался, говорил, что не хочу, а самому очень хотелось поесть белых булочек. Все же тетя меня уговорила и усадила за стол. Я выпил чашку чая и съел одну булочку, встал из-за стола и хотел уйти, но она с радушной улыбкой стала уговаривать меня съесть еще булочку. Я решил, что она искренне угощает меня, и съел еще несколько небольших булочек. Побла­годарил ее и, довольный, побежал домой.

Через несколько дней к нам пришла бабушка-кока и сказала, что тетя обиделась на меня за то, что я съел у нее много булочек. Она пожаловалась бабушке и назвала меня обжорой. Я все объяснил бабушке. Она поняла меня и сказала: «Это угощение было показное, для вида, для красивых слов». Я об этом, конечно, не догадывался. И позже, став взрослым человеком, я никогда не забывал этого ненавистного слова «обжора».

Хочется хлеба!

Хлеб на нашем столе становился редкостью. Отец работал на перевозе через Волгу, получал паек — несколько фунтов сахара. Вот этот сахар он и решил обменять на хлеб и картошку. Мама послала отца к богатым родственникам, к своему брату, за 10 ки­лометров в деревню Бараново обменять песок на зерно, которого у них было много.

Отец вернулся из Баранова усталым, расстроенным и ни с чем. Я никогда не видел его таким подавленным. Впервые при мне он заплакал и с горечью произнес: «Черти эти родственники, а не люди. Не только не обменяли сахар на хлеб, даже кусочка хлеба на дорогу не дали. Целый день потратил, 20 километров отмахал голодный... Эти богачи — звери, а не люди».

В начале 1918 года мы продали корову — кормить ее было нечем, а сена купить не на что. Жить стало еще тяжелее. Тут кто- то сказал, что в низовьях Волги, за Нижним, около Лыскова, крестьяне живут зажиточно и хорошо подают нищим, голодным. Бабушка испекла нам на дорогу из остатков муки ковригу хлеба, и мы с отцом отправились в Лысково. На пристани в Балахне сели на пассажирский пароход. Отец купил билет, а я поехал без билета, «зайцем». Отец предупредил, что если я не увернусь от контроля, меня могут высадить на ближайшей пристани. Чтобы этого не случилось, я должен притвориться спящим, и если меня будут будить, толкать, пинать — я должен терпеть, не подавать виду.

В полночь я лег отдохнуть около отца на нижней полубе у машинного отделения. Думали, что так поздно проверки билетов не будет. И вот явились два контролера: главный — в очках, с компостером в руках, второй в матросской форме. Проверив билет у отца, они подошли ко мне. Сначала легонько будили, потом стали пинать ногами. Один схватил меня за одежду и стал сильно трясти, приговаривая: «Ну и спит же проходимец!» Я ни звука не издал, глаз не открыл, решил твердо держаться до конца. Отец им жалостливо сказал: «Что вы с него хотите взять, мальчик голодный, совсем не спал, проявите милость, оставьте его». Контролер сказал: «Пусть спит, потом попадется нам». И ушли от нас.

Я впервые плыл на пароходе по Волге. Все меня интересова­ло. Конечно же, не сводил глаз с машинного отделения, где большие и малые валы двигались, шипя и как бы обгоняя друг друга. Чумазый молодой масленщик подливал масла в машину. Шум машины, плеск воды от колес парохода, частые свистки с капитанской рубки бодрили и приятно волновали меня.

Утром прибыли на место, поднялись на высокую гору и направились к ближайшему селению. У меня уже был кое-какой опыт, приходилось и прежде просить подаяние. Под окнами мне дали несколько кусков ситного хлеба. Я с жадностью ел хлеб и наблюдал за отцом. Он впервые в жизни просил милостыню и чувствовал себя униженным, растерянным. Мне стало его жаль, и я сказал: «Ты, тятенька, пока не проси, я сам пробегу все дома». Отец ответил: «Мне тяжело, сынок, нужда и голод заставляют просить, ничего не поделаешь». Несмело, нехотя подошел он к окошку одинокого дома и дрожащим голосом проговорил: «Подайте прохожему кусочек хлеба...»

Пробыли мы в Лыскове три дня. Спали в заброшенных сараях, в дом ночевать нас никто не пустил, никто не покормил. Подавали мало, только-только поесть, и все, что удавалось добыть,мы съедали, запивая водой. Домашние огорчились, что мы вернулись без хлеба...

 

Преображение

Новости Русской Православной Церкви



 
   

Храмовый ансамбль с. Николо-Погост

Наши друзья

 

 

 

 
     
Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.
Русская Православная Церковь, Московский Патриархат, Нижегородская митрополия, Городецкая епархия
Разработано: www.aliceart.ru Сайты Нижнем Новгороде под ключ.
   
Яндекс.Метрика