Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.


 

Поиск по сайту

Приглашаем псаломщицу

Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери в селе Николо-Погост приглашает псаломщицу на постоянную работу.

Все справки у настоятеля храма иеромонаха Андрея (Кочетова).

Номер телефона: 8-929-049-07-77

Православный календарь

Крещение детей

Внимание! Все, кто желает крестить своих детей, предлагается заполнить опросный листок (будущим крестным родителям) и отправить документ на нашу электронную почту: radosti-zisni@yandex.ru

Скачать опросный листок можно здесь

Подробнее об ответственности крестных и родителей по ссылке

Заказ сорокоуста

Не забудьте указать имя в форме Яндекса!

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001775518019  
( Храм с.Николо-Погост )
 
+ Николо-Погост. Книга 1 ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРОШЛОЕ
ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРОШЛОЕ | Печать |  E-mail

(Из воспоминаний К. И. Кокурина)  Обработка Г. П. Крековой

Константин Иванович Кокурин (1907— 1994)

Село Николо-Погост раскинулось напротив Балахны, на высокой горе, над лугами, где сливается У зола с Волгой, а внизу, под горой, протянулось красивое озеро Никольское. В этом селе в самом начале XX века — 20 июля 1907 года — родился Константин Иванович Кокурин.

Из записей Константина Ивановича (родословной семьи Кокуриных) узнаем, что его дед по отцу, Петр Иванович (прозвище Палачев), был речником, дослужился до капитана большого буксирного парохода.

Бабушка по отцу, Мария Яковлевна, родом из села Кубен- цево (Балахна), была женщиной доброй, строгой, в суждениях прямой, открытой, не любила пошлости и лжи. Эти черты передались и ее сыновьям.

Мать, Татьяна Ивановна, была Константину Ивановичу лучшим другом, добрым, близким и любимым человеком. Родом она из ближайшей деревни — Сельца Спасского, из крестьянской семьи. Родители Татьяны Ивановны — Марфа Алексеевна и Иван Степанович Подшиваловы.

Иван Петрович Кокурин, отец Константина Ивановича, был плотником-корабелом, строил суда, баржи, пристани. На про­мысел семья ездила вместе с ним.

Плотничать Иван Петрович начал рано. Руки у него были золотые. Свое мастерство плотника он проявил и при строитель­стве собственного нового дома в Кулаковской слободе. Деньги на строительство копили в течение семи лет. Переехали в новый дом в 1912 году. На воротах Иван Петрович вырезал диковинные цветы.

В 1914 году И. П. Кокурин был призван на военную службу в строительный батальон.

Так сложилось, что все Кокурины были исконными волгаря­ми. Деда, капитана Петра Ивановича, на Волге знали, наверное, все. Имя его пользовалось доброй славой. Отец, Иван Петро­вич, — замечательный плотник-корабел. Дядья, Анатолий и Александр, дослужились до офицерского звания, участвовали в Первой мировой войне. После революции Анатолий Петрович работал в Городецком затоне буксирных пароходов. Младший сын Петра Ивановича, Константин Петрович, матрос буксирного парохода, погиб в конце 90-х годов под Саратовом.

В 1918 году Константин Иванович окончил третий класс Старцевской школы. Потом двухклассное училище (4 и 5 клас­сы). Именно в эти годы учительница, дочь священника Вязов­ского, Касиния Александровна, пробудила в мальчике любовь к книге, чтению, интерес к искусству, художественной литера­туре, тягу к работе над словом. В 1921 — 1923 годах Константин Иванович учился в 6 — 7 классах в средней школе II ступени г. Балахны. В 1930—1932 годах служил в армии в Москве.

28 июня 1940 года окончил Горьковский автотранспортный техникум по специальности техник-механик по ремонту и экс­плуатации автотранспорта. Работал в органах милиции (1941 — 1950 гг.), в управлении транспортной безопасности в Лукоянове, преподавал автодело в Починковской школе механизации сель­ского хозяйства (1953—1954 гг.), в Ковровском лесоучилище (1955—1956 гг.), был преподавателем спецдисциплины в ТУ № 6 (1957 —1959 гг.), затем преподавал в РУ № 12 (1960—1961 гг.), работал завгаром в совхозе «Балахнинский» (1962—1969 гг.).

В 1969 году Константин Иванович ушел на пенсию.

К. И. Кокурин награжден пятью медалями: «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.», «30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 —1945 гг.», «40 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.», «60 лет Вооруженных Сил СССР», «Ветеран труда».

Константин Иванович прожил долгую жизнь — 87 лет. 67 из них связаны с Николо-Погостом, Волгой, Узолой. Он был простым, обычным русским человеком. Где он ни бывал, ни жил, его с неодолимой силой тянуло домой. В 1966 году он вместе с женой Валентиной Михайловной окончательно поселился в Погосте, в родительском доме в Кулаковской слободе (ули­ца Набережная). Здесь, в родном селе, он скончался в 1994 году.

В Погосте прошли его детские годы, юность, взрослая и семейная жизнь. Здесь было ему все родное и близкое. Память хранила многое. А Константин Иванович начал помнить себя очень рано. Навсегда запомнил он первую пойманную на удочку рыбку, первое катание на коньках, подаренных дедом, по гладкому льду Никольского озера, катание с гор на самодельных лыжах, весенние разливы Волги и Узолы. Все помнил, чему был свидетелем.

За свою долгую жизнь Константин Иванович повидал немало хороших, добрых, отзывчивых людей и немало бессердечных, бездушных и грубых. Сколько впечатлений, воспоминаний, раздумий...

Константин Иванович, выйдя на пенсию, выработал в себе потребность никогда не сидеть без дела. Поэтому и писал. Сделано дело, и настроение хорошее, и на совести чисто. Он написал родословную семьи Кокуриных. Писал о себе, о разных событиях, о людях и их характерах, о родной природе, об укладе жизни сельчан, их занятиях, о том, какую память оставили о себе люди, жившие до нас. Писал о сельском фельдшере Василии Гавриловиче, чем-то напоминавшем чеховского земского врача; о школьном учителе Анатолии Михайловиче, сытно накормив­шем как-то раз своего ученика; о родственниках; о бакенщике Леве, спасшем во время бури пассажиров перевернувшейся на Волге лодки...

Интересны воспоминания Константина Ивановича о селе в годы Первой мировой войны, о занятиях и играх сельских ребятишек летом и зимой, о труде и быте жителей Николо- Погоста в те далекие годы. Чего стоит хотя бы рассказ о том, как ездили в Нижний Новгород за покупками на лодке Кокурин- отец и два сына!

Сам Константин Иванович оставил о себе в селе долгую и добрую память. Он расчистил и озеленил край своей улицы, ликвидировав яму и свалку у соседнего дома. Своими руками засадил кустарником и деревьями крутую гору высотою почти 50 метров — откос напротив дома, чтобы укрепить ее от оползней. Посадил 20 кустов сирени, шиповника и 45 деревьев. И сегодня шумят те вязы и клены...

А его короткие, бесхитростные и оттого еще более яркие рассказы-зарисовки стали для нас своего рода летописью жизни родного края. О многом поведал нам николо-погостинский летописец и краевед Константин Иванович Кокурин в своих записях «Путешествие в прошлое»...

Дядя Паша

В 1911 году на Дальний Восток, на военную службу, провожали моего родного дядю Пашу, маминого брата. Я смотрел в окно бабушкиного дома и видел на дороге к Волге провожающих его родных и близких.

Через некоторое время мама пришла домой с заплаканными глазами и сказала, что проводили дядю Пашу до Волги, до перевоза, и что ей очень жаль своего хорошего, заботливого и доброго брата.

Злая корова

Когда мне было четыре года, в один из летних дней я вышел из ворот дома с куском черного хлеба (уж больно хлеб на улице вкусный!). У ворот стояла корова с большими рогами и злыми глазами. Только потом я узнал, что эта корова — козырячка и блудила по огородам. Чтобы пройти от ворот на улицу, я стал ее прогонять, но она не уходила, а все тянулась к моему хлебу. Я стал ее колотить по голове между рогами, чтобы уходила. Вдруг корова наклонила голову, с силой подняла меня рогами и подбросила вверх. Я упал лицом на край кадки с водой из-под стока, выбил много зубов и несколько повредил... Потом мама меня отправила к фельдшеру Василию Гавриловичу, который и залечил мне потревоженные зубы. А на месте выбитых выросли новые.

Василий Гаврилович

Сельский фельдшер Василий Гаврилович был похож на чеховского земского врача: умный, благородный, внимательный к больным. У него была небольшая, клинышком, бородка, пенсне и ласковые, добрые глаза. Его очень любили и уважали все за безупречную работу и большую заботу о больных.

Василий Гаврилович принимал больных в большом двух­этажном доме, в большой комнате на втором этаже. Тут же была и аптека с необходимыми медикаментами, которые он сам выдавал после приема больных. В этом же доме, в отдельной небольшой комнате, он и жил. (Впоследствии этот дом принад­лежал Евгению Васильевичу Золотареву). Потом Василий Гаврилович переехал жить в другой дом и прожил до 1917 года.

Война 1914 года

В августе 1914 года началась империалистическая война. Призываемые на войну новобранцы с молодецкой удалью, с песнями под гармошку шли по дороге, лугам к переезду через Волгу и далее к пункту прибытия в Балахну. А родные с плачем провожали своих мужей, сыновей, братьев. На базарах — для подъема патриотического духа народа — продавали красочные картины, изображающие зверства немецких солдат в железных остроконечных касках над мирным населением в Бельгии. Нас, детей, захватила эта патриотическая волна, и мы пели песни, в которых прославлялись русские воины и обличались немцы- захватчики. Некоторые молодые люди из зажиточных семей уклонялись от военной службы под всякими предлогами. Их называли симулянтами.

Мой отец был призван на военную службу в строительный батальон. Семья осталась без хозяина и кормильца, а было нас шесть человек. Корову вскоре пришлось продать. Для семьи настали тяжелые времена.

Наши занятия летом (1915—1916 гг.)

Мы с товарищами с утра до позднего вечера все свободное время проводили на У золе и Волге: купались, ловили рыбу в мелких заливчиках, провожали идущие по Волге пассажирские и легкие суда. Мы издали узнавали знакомые пароходы: «Самолет», «Кавказ и Меркурий», «Верочка», «Руссинский» и др. Узнавали их по свисткам и трубам, по скорости и окраске.

Основным местом пребывания на Волге был у нас Репин остров. Возможно, это место раньше и было островом. При нас это был скорее полуостров, который омывался с двух сторон Волгой и У зол ой, да суша с третьей стороны, покрытая луговыми травами. Тем не менее мы называли его островком. Был там и пляж из чистого белого песка, и небольшие заливчики, и ямы с мелкой рыбешкой. Волны от проходящих пароходов с шумом и пеной набегали на низкий берег, метров на пять заливая прибрежный песок. Это была для нас какая-то особая радость. Мы с криками бегали по воде, купались в волнах от проходящих пароходов. И так с утра до вечера. Возвращались домой уставшие, голодные, но довольные и счастливые.

Любили мы и луговые просторы. Луга от Погоста к Волге простирались на два и более километра. К июню луга покрыва­лись высокой сочной травой и разными цветами. Росли здесь и съедобные травы — щавель, плетки, дикий лук. Мы с удоволь­ствием поедали их, а черная смородина и ежевика были лаком­ством.

В луговых мелких ямах водились маленькие щурята, а в больших озерах можно было ловить рыбу удочками. Летние луга радовали нас своим раздольем и красотой.

Весна на реках (1915—1917 гг.)

В марте начиналось таяние снега, с гор в низины бежали ручьи. Мы, вооружившись лопатами, раскапывали заторы с накопившейся водой. С апреля вода начинала прибывать, сначала в У золе, потом в Волге. Вода в реках быстро поднима­лась и, выходя из берегов, затапливала луга. В конце разлива волжская вода подходила к самой Погостинской горе. Это была радостная пора! Соседи-волгари готовили лодки на период навигации: пробивали паклей, смолили нагретой на кострах смолой. По специальной мерке следили за прибылью воды. С утра до вечера на просторах разлившейся Волги стоял шум — гул, смех, стук топоров, — а в воздухе пахло смолой. Погода в эти дни — безоблачная, тихая, солнечная. В кустах тальника заливались на все лады прилетевшие птицы. На горе на столетних вязах кричали грачи. А с небесной высоты яркое солнце посылало на проснувшуюся землю и водный простор теплые, радостные лучи...

Игр у нас было много. Летом мы клеили и пускали на длинной крепкой нитке ладейки, которые даже при небольшом ветре поднимались высоко над землей, рождая радостное ощу­щение полета.

Ладейка — это большой лист бумаги, укрепленный двумя тонкими лучинками. К концу листа приделывали хвост длиной около метра. От листа шли три короткие нитки. К ним прикреп­лялась основная, длинная нить. Нитки дома пряла мама, я тайком брал их для ладейки.

Тяга к полету была настолько сильна, что иногда, при сильном ветре, я брал зонт и, разбегаясь, делал прыжок. Ветер подхватывал зонт, и я несколько секунд висел в воздухе и вроде бы летел...

Мастерили и запускали стрелы двух видов: стрела дальнего полета (вертикального направления) и стрела ближнего полета (горизонтального направления). Стрела дальнего полета запус­калась прямо в поднебесье. Мы наблюдали, высоко ли она поднялась и где упала. Стрелу делали из сухого дерева, с прорезью в середине, в которую проходила короткая нитка с узлом на конце. Другой конец нитки прикреплялся к небольшой тонкой палочке. При взмахе этой палочки стрела отрывалась от нитки и летела. Стрелы ближнего полета выпускали из луков, тетивой служила крепкая нитка.

Играли в прятки, в чехарду, в чижа и в муху.

Из дерева и коры делали маленькие суденышки — лодки, баржи, пароходы, красили их краской из опоки и пускали по лужам, речкам. Иногда хотелось что-то покатать, хотя бы старенькую коляску. А еще брали железный обруч от кадки и гнали его палкой, а сами бежали за ним.

Весной и летом играли в лапту, в городки. Играли по- разному: стоя на одном месте, выбивали городки из очередного квадрата или же погоняли «попа» (при движении на сотни метров). Позднее стали играть в так называемую колбашку. Брали почти метровый кол, играющие забивали его палкой глубоко в землю. Пока водящий вытаскивал этот кол, остальные прятались кто куда. Вытащив кол из земли, водящий искал спрятавшихся игроков. Первый найденный становился водя­щим.

Любили ходить на ходулях. Делали их сами. Сначала ходили медленно, потом бегали и соревновались вперегонки.

А вот еще одна игра — чехарда: несколько человек, согнув спины, упираются в стену, другие, разбегаясь, прыгают на них; или несколько человек, согнув спины, становятся на дороге, другие с разбега прыгают через них.

Игры зимой

Первые морозы, первый пушистый снег, бодрящий чистый воздух! Скорее кататься на лыжах с крутых гор, на коньках по светлому зеркальному льду озера! Только ветер свистит в ушах от быстрого движения.

А потом — игры в козны, в буру. Придешь домой озябший, в снегу, отряхнешься, заберешься на теплую печку и долго, крепко спишь. Как хорошо зимой!

Игра в козны

Я нашел на чердаке 24 пары кознов и один большой козон со свинцовой заливкой внутри кости для тяжести, так называемый биток.

По неопытности я быстро проиграл все кости ребятам. Это было для меня горе. Впоследствии я стал в козны выигрывать.

Играли так:

  1. В жоха. Разбрасывали козны на твердую поверхность и одним козном-жохом попадали в другие козны, при попада­нии — выигрыш.
  2. Ставили в один ряд два десятка кознов и с определенного места сбивали их металлической плиткой так, чтобы задние козны в ряду не оставались. Если удастся — ты выиграл. Если же в заднем ряду останется хотя бы один несбитый козон, то все сбитые козны ставятся на место и дополнительно количество сбитых кознов играющий выставляет из своих запасов.
  3. На дальность. Ставили козны по 6—10 пар и с дальнего расстояния их сбивали биткой.
  4. В стенку. У стены разбрасывали козны и один козон слегка бросали в стенку. Если он, отскочив, ударится в лежащий козон, это означает выигрыш.

Бура — круглый кусок дерева. Игра эта требовала немалой ловкости: несколько игроков с клюшками из тальника, прыгая на одной ноге, отбивали буру в сторону, а водяший старался загнать ее в мазло (углубление в снегу) или попасть ею по ноге.

Землянка сторожа

Однажды я с моим другом попал в компанию старших по возрасту ребят, занимавшихся мелкими кражами. Старший из компании повел нас в луга к землянке старика сторожа, охранявшего лес около Лисьего озера. Сторожа в землянке в это время не было. Старший скомандовал быстро проникнуть в землянку и забрать все вещи. Мы быстро схватили ножик, ложки, котелок, чашки старика и побежали в ближайшие кусты тальника. Оглянувшись, я увидел бежавшего за нами сторожа с большой седой бородой, в красной рубахе без пояса, в лаптях. Он стал умоляющим голосом кричать: «Парнишки, что вы делаете? Ведь последнее утащили. Остановитесь, отдайте!» На просьбу старика вернуть взятое никто не обратил внимания. Мы зашли в кустарник, и старший распределил похищенное. Себе он взял перочинный нож, другие взяли чашки, ложки. Мне он дал старую ложку. Ложку я немного подержал в руке, не взял ее, а положил на землю — она мне не нужна была. Мне стало стыдно за себя, за других, жаль старика. Мы с другом Мишей осудили свой поступок и ушли от этих ребят навсегда. О краже вещей у старика сторожа стало известно в селе. Боясь урядника, жившего неподалеку от нашего дома, я просидел неделю на горе. Боялся показываться на улице.

Прошло после этого случая немало времени, и я его уж стал забывать. Однажды я шел по улице мимо дома урядника и увидел его на крыльце. Он позвал меня к себе. О ужас! Я обомлел, оторопел. Пропал! Бежать было поздно. Дрожа от страха, склонив голову, нехотя подхожу к уряднику. Устремив на меня свои недобрые глаза, он строго произнес: «Мальчик, вот тебе пять копеек, быстро сходи в лавку и купи мне осьмушку табака, коробку спичек и принеси сдачи две копейки». Я быстро сбегал в лавку и принес ему покупку. С тех пор я уже урядника не боялся.

Бегал я всегда быстро, шагом не ходил и с ранней весны до поздней осени бегал без обуви, босиком, в рубашке без пояса и коротких штанишках.

Как добыть деньги?

Однажды товарищ мне сказал: «Хочешь добыть деньги?» — «А как их можно достать?» — спросил я. Он пояснил: «Из Погоста на перевоз к берегу Волги часто идут богатые люди, денег у них много. Узнать богатых можно по хорошей одежде и шляпам на голове. По дороге к Волге, отдыхая на траве, они теряют деньги, вот эти деньги мы и подберем».

В летний солнечный день мы с товарищем отправились в луга и стали ожидать пешеходов. Часа через два увидели идущих на перевоз мужчину в шляпе и с тросточкой и двух женщин в шляпах, с зонтиками от солнечных лучей. Мы на некотором расстоянии пошли за ними. Чтобы они нас ни в чем не заподозрили, нам пришлось прятаться в канавах, в ямах, в траве. В некоторых местах даже ползли. Вот они сели отдохнуть, минут через пятнадцать встали и пошли дальше. Мы бросились искать в траве оброненные монеты, долго искали, вырывали высокую густую траву с корнями, так что одеревенели пальцы рук, но так и не нашли ничего. С поникшими головами, усталые, мы вернулись домой.

Совесть не позволила...

Как-то раз товарищ позвал меня в овраг и угостил пряниками и конфетами. Я никогда не ел так много пряников и конфет, и для меня это был праздник. Когда все съели, он спросил: «Хорошо наелся?» — «Да», — ответил я. «Так вот, — продолжал он, — денег у нас с тобой нет и не будет, а пряников хочется. Чтобы их купить, я украл у бабушки двадцать копеек. Теперь твоя очередь, возьми у матери двадцать копеек. Мы на них купим сладостей. Завтра я жду тебя в овраге».

Дома из маминого кармана я взял 20 копеек, долго держал в руке и думал: брать или не брать? Да как же я у родной матери деньги украду, как после этого буду смотреть в ее добрые, доверчивые глаза?.. Совесть не позволила мне взять деньги. Уж лучше без сладостей. Пусть буду есть черный хлеб и картошку, а деньги не возьму. И эти 20 копеек я положил обратно в карман, откуда их и взял.

 

Новости Русской Православной Церкви



 
   

Храмовый ансамбль с. Николо-Погост

Наши друзья

 

 

 

 
     
Храм в честь Владимирской иконы Божией Матери с.Николо-Погост Городецкого района, Нижегородской области.
Русская Православная Церковь, Московский Патриархат, Нижегородская митрополия, Городецкая епархия
Разработано: www.aliceart.ru Сайты Нижнем Новгороде под ключ.
   
Яндекс.Метрика